• В Рославльской епархии
    идут Дни 625-летия Коневского монастыря

    Подробнее»
  • Епископ Выборгский и Приозерский Игнатий совершил Литургию
    престольного праздника в Покровском храме п.Советский

    Подробнее»
  • Год юбилейных торжеств 625-летия Коневской обители
    продолжился торжествами престольного праздника Рождества Пресвятой Богородицы

    Подробнее»
  • 625-летний юбилей
    Коневского Рождество-Богородичного монастыря

    Сайт обители»
  • Состоялись ключевые события торжеств
    в честь 125-летнего юбилея Выборгской епархии

    Подробнее»
  • Храмы и духовенство
    Выборгской епархии

    Подробнее»
  • Материалы о Выборгской епархии

    Подробнее»

Известный российский журнал Собака.ру опубликовал истории из православных центров реабилитации наркозависимых

Известный российский журнал Собака.ру опубликовал истории из православных центров реабилитации наркозависимых«Ты сам себе становишься ненужным» — три истории из православных центров реабилитации наркозависимых

Журнал "Собака.ру" разместил у себя на сайте статью о сети "Обитель исцеления" из интервью

В Ленинградской области в 100 километрах от Петербурга находится «Обитель исцеления»: два мужских и один женский православные центры реабилитации наркозависимых «Саперное», «Торфяное» и «Сретенское». Процент ремиссии здесь удивительный – 80% освобождаются от тяги к веществам. Корреспондент «Собака.ru» провела в центрах два дня и поговорила с настоятелем центра и тремя реабилитантами – о том, как из клубов они попали в храмы, откуда берется тяга к наркотикам и что они планируют делать со своей жизнью теперь.

Екатерина (имя изменено по просьбе героини)
20 лет, в «Обители исцеления» год и три месяца

До того, как попасть в Торфяное, я успела два курса проучиться в колледже на юриста – люблю уголовщину и копаться в чужих мозгах. Все пошло не так еще в детстве. До шести лет я жила в Москве со своей биологической матерью, она была наркоманкой, так что это для меня было нормой, как для другого ребенка игры и детский сад. У меня есть несколько ярких воспоминаний из того периода, но описывать их не буду – это не очень цензурно.

В шесть я попала в интернат, а когда мне было восемь, меня удочерила семья из Петербурга. Они прекрасные люди, у них пятеро приемных детей и двое родных. Умные, культурные – у нас слово «блин» считалось чем-то из ряда вон выходящим, повышать голос – вообще неприемлемо. Но мне казалось, что я живу двумя жизнями: с одной стороны школа, родители, воспитание, а с другой – мое естество, которое тянуло к греху. Последнее в переходном возрасте победило – это было потрясающее время необузданности, независимости, свободы.

В 12 лет я начала употреблять наркотики – сначала, как у любого нормального потерянного человека, была марихуана, потом постепенно начали добавляться другие вещества, много разных. Кстати, мнение, что кокаин и героин – самые тяжелые наркотики, ошибочно. Сейчас делают синтетику, которая убивает сразу, героинщика с 15-летним стажем можно вылечить с большей вероятностью, чем того, кто год нюхал соль. У меня в основном была кислота – она тоже вызывает зависимость. А так как у всех: и героин, и метадон.

Самое интересное, что у меня долго получалось совмещать все это с нормальной жизнью. Сначала все держится, ты думаешь, что все контролируешь. А потом наступает момент, который ты даже не осознаешь, и наркотики для тебя становятся важнее всего. Тебе становится все равно: ребенок, пожилой, умирающий человек рядом. Ради дозы ты готов сделать, что угодно. И тебе кажется, что это нормально.

Понимание, что что-то идет не так, складывалось из мелочей: например, я получила от государства квартиру, мне нужно было ее обставить, я спланировала, что куплю, а в итоге все деньги ушли на вещества. Весь круг моего общения состоял из наркоманов, хотя я и думала, что иду к ним, просто чтобы повеселиться. В мыслях постоянно были наркотики. Стирались грани морали – я со всеми гуляла, перед всеми унижалась, могла своровать. Внутри шла борьба: с одной стороны я понимала, что делаю что-то не то, с другой – оправдывала себя. Но когда эта борьба исчезла и я перестала слышать голос совести – это было начало конца.


Перед «Обителью исцеления» я попала в психиатрическую больницу после попытки суицида. А туда легко попасть и сложно выйти – мой срок подходил к выписке, а врач отказывался меня отпускать. Я поняла, что надо подключать маму – она у меня пробивная. Меня выписали под ее ответственность, она решила взять надо мной контроль – я тогда уже не жила с родителями. А в итоге мы приехали домой, я пошла в душ, своровала деньги и свалила. Мне было все равно, это самое страшное.

Моя мама православная, она через друзей узнала про «Обитель исцеления» и начала сама туда ходить – у них есть специальная программа для родителей наркоманов. Я приходила к ней в отъезжающем состоянии, она все видела, но ничего не говорила. А потом я и сама решила пойти в стационар от безысходности и интереса. Поняла, что сижу на одном месте и не развиваюсь.

К религии тогда серьезного отношения у меня не было. По воскресеньям я ходила в храм – нередко шла туда после четырех дней тусовок в клубах. Потребности я в этом не чувствовала, но знала, что тогда мама будет в нормальном настроении и не начнет выносить мозг. Стоять утром на литургии после бессонной ночи – это трэш, иногда я не понимала, где нахожусь.

Но свои внутренние отношения с Богом у меня были, я всегда знала, что он есть. Также, как знаю, что есть вот этот забор, была уверена, что он существует. А потом в стационаре религия начала постепенно мне открываться, я многое приняла к сердцу. Теперь у меня мозг перестроился: раньше, если я не знала, что делать, шла употреблять, а теперь иду молиться.

Я уверена, что таким пропащим, как я, помочь могут только в таком месте – с этим в силах справиться только Господь. Человек так устроен: ему нужно чему-то поклоняться – Богу, наркотикам, чему-то еще. С Богом в жизни появляется смысл – ты понимаешь, как можно поступить, как нельзя. Внутренние ограничения должны быть.

У меня всегда были суицидальные наклонности, я никогда не понимала, зачем люди рождаются, ходят в школу, на работу, кому нужен этот бесконечный день сурка? Была угрюмой девочкой с дредами, в татуировках и со шрамами на руках. Я ненавидела весь мир.


Сейчас я обрела смысл, но неверующему человеку это объяснить сложно. Я знаю, что нужно жить в гармонии с царствием небесным, что Господь нас создал и любит, он отдал жизнь за наши грехи. Конечно, ты будешь думать: «Что она несет», это надо прочувствовать. Мой смысл жизни в том, чтобы служить Богу. Если ты с ним, у тебя внутри все по-другому – я была грубой, могла подраться, и многие сюда приезжают угрюмыми, как после войны, а потом становятся светлыми. Я раньше боялась людей, а теперь рада общению.

Сейчас я понимаю, что в мир мне нельзя – если уеду отсюда, то только в монастырь. Я не боюсь, что снова начну употреблять, но у меня есть свои проблемы, которые я заработала, ведя неправильный образ жизни. Хотя, может, найду мужа, нарожаю кучу детей и буду счастлива. Но пока возвращаться не хочу, год здесь – это мало. Ты только приходишь в трезвое состояние, только понимаешь, что трава зеленая, а не серая, как раньше. Как ребенку, тебе еще нужно укрепиться.

В «Обители исцеления» важно, что у тебя есть свобода воли, ты можешь в любой момент собрать вещи и уехать, с тебя не берут денег. Хочешь меняться – бери волю в кулак и пытайся делать то, что тебе говорят. Это нужно тебе, и ты заново учишься жить. Наши духовные наставники искренне хотят нам помочь, потому что любят Христа и в конце своей жизни хотят прийти к нему, они ничего с этого не имеют.

Бывает, что люди приезжают сюда не по своей воле – им обещают за реабилитацию купить машину или грозятся отобрать ребенка или подать заявление в полицию. Такие как раз часто уезжают. Но если есть хоть немного желания, то Бог поможет.

Иногда я скучаю по музыке – мы тут слушаем только церковную, у нас нет телефонов, потому что они наводят на воспоминания, тебя начинает крыть ностальгия, и ты можешь уехать. Здесь нужно очищаться. Конечно, были мысли уехать домой, чтобы смотреть сериалы и есть сладкое. Но реабилитанты возвращаются в центр из города и плачут, потому что они меняются, а мир остается таким же. Брат рассказывал мне, как опешил от того, что там девушки в шортах и ругаются матом, он от такого совсем отвык. У нас никто не курит, не пьет, не говорит о наркотиках. Новенькие с непривычки заводят эту тему, но мы обычно слушаем молча и отвечаем: «Да, прекрасно. Давай помолимся».

Конечно, я никогда бы не подумала, что буду выглядеть и жить так. Но я рада такому повороту – если бы этого ни случилось, я бы либо сама себя убила, либо мне кто-то с этим помог.

Игорь
19 лет, в «Обители исцеления» три месяца

Я жил в Выборге, окончил школу и поступил в местный педагогический институт на специалиста по социальной работе – успел проучиться почти три года.

Так вышло, что с «веселой» жизнью я был знаком давно, лет с 12. Сначала я иногда курил, потом начал употреблять разные синтетические наркотики – в основном спайс и амфетамин. Большие проблемы у меня начались за полгода до стационара. Но и раньше, хотя я мог несколько месяцев не курить, образ мышления у меня был наркоманский. Я был агрессивен, вел гулящий образ жизни.

А когда я плотно налег на вещества, то жизнь начала рушиться, появились проблемы с учебой, меня поставили перед выбором: либо я ухожу в академический отпуск и решаю свои проблемы, либо меня отчисляют. Я поссорился с родителями и съехал от них – в основном для того, чтобы они не мешали мне употреблять. Оправдывался, прикрывался, обманывал. Дальше веществ ничего не видел, всегда брал их на работу, но вскоре и оттуда меня погнали. Я перестал общаться со старыми друзьями. Вроде головой я понимал, что так не должно быть, но вовремя тормознуть себя не мог.

Мне было нечем платить за комнату, денег не было, хотя на тот момент меня это уже не волновало – надо было найти вещества на сегодня и дотянуть до завтра. С мамой я видеться перестал, на звонки не отвечал, но до нее доходили слухи, что я скатился. Она узнала об этом месте, позвонила мне с другого номера и напрямую спросила: «У тебя есть проблемы?» Я уже не видел смысла отнекиваться и сказал, что есть. Мама тогда очень обрадовалась, признание проблемы – это уже первый шаг.

Она отправила меня в дневной стационар. Там я проводил весь день, ходил, как на работу. С нами общались психологи, психиатры, духовники, была арт-терапия, лекторий. Нам показывали кино, в основном христианское, а потом просили написать, о чем была картина, какие у нее плюсы и минусы. На меня большое впечатление произвел фильм «Остров» Павла Лунгина. Анализировать мне сначала было сложно, но потом начало получаться.

На арт-терапии мы в основном лепили. Помню, как-то преподаватель попросил нас слепить свою проблему: кто-то сделал шприц, кто-то сигарету, кто-то – просто страшного монстра. А я вылепил девочку, мальчика и сердечко. Мне тогда очень не хватало хороших человеческих отношений.

До «Обители исцеления» я не был воцерковлен, и у меня было, мягко говоря, плохое отношение к РПЦ, я думал, что они просто деньги на бабушках делают, что все это обман. Если меня спрашивали, верю ли я в Бога, отвечал, что я агностик, а еще – что верю только в себя. Но в стационаре поменял своем мнение, у меня появился интерес к религии.

На занятиях по химической зависимости нам рассказывали, что во время употребления человек останавливается в развитии, а в худшем случае и деградирует. А здесь я как будто снова начал взрослеть: общался с людьми на серьезные темы, почувствовал свой потенциал.

Когда я приехал в Саперное, мне дали метлу. В стационаре нам говорили, что мы будем выполнять какую-то работу, я отвечал: «Да-да, хорошо», но когда начал мести, почувствовал в себе эту борьбу, понял, что началась реабилитация. Исцеление – это борьба с самим собой, со своими страстями, помыслами. Здесь я научился убирать, разводить костер, готовить, помогать на ферме. Я сейчас на общих послушаниях, это начальный этап, а те, кто здесь дольше, работают в столярке или помогают в алтаре.

После прохождения реабилитации я хочу восстановиться в институте, доучиться, найти хорошую работу, создать семью. В монастырь я уходить не собираюсь, но ходить в храм мне будет полезно – мне необходим духовный рост. За время, пока я не употреблял, я не развивался, но в тот момент мне так не казалось – я наоборот считал, что я какой-то крутой мальчик.

Дмитрий
32 года, в «Обители исцеления» 6 месяцев

Я из Петербурга, занимался ремонтом квартир, семь лет работал в «Макдоналдсе». Отец умер, когда мне было семь, мама нас с братом воспитывала одна. Чтобы вытащить нас в 1990-е, ей приходилось много работать, поэтому заниматься воспитанием было некогда. В 17 лет я курил, начал ходить по клубам.

Наркотик дает другую реальность, это обман, и я на него попался. В 18 лет я впервые попробовал амфетамин и до сих пор помню, как бегал трое суток, был энергичным, доброжелательным, хотел всем помогать, много разговаривал – естественно, это меня заманило.

В какой-то момент я понял, что все это становится опасным, и ушел в армию на два года. Когда вернулся, началось контролируемое, как всегда кажется, употребление – того же амфетамина и соли. Здоровье позволяло совмещать это с работой. Конкретной цели в жизни у меня не было. В итоге в какой-то момент силы сгорали, меня увольняли, я находил другую работу, сначала учился и что-то делал, а потом все возвращалось на круги своя. Естественно, такой человек никому не нужен, да ты и сам себе становишься ненужным. В последние месяцы перед стационаром я дошел до дна и оттуда постучали. У меня был выбор: либо пройти точку невозврата, либо начать что-то делать и отталкиваться, чтоб подняться наверх.


Начальник, который взял в ученики и долго терпел, уволил меня, потому что я мог не выйти на смену, употреблял на рабочем месте. Я пошел в такси и там тоже принимал наркотики, Господь не раз отводил от меня беду. Вся жизнь состояла из наркотиков, я влез в долги, был должен финансовым организациям. В какой-то момент я настолько устал, что начал молиться и просить помощи у Бога – ведь каждый имеет на это право.

Мы с мамой жили вместе, она видела весь этот ужас. Я пришел к ней и сказал, что готов идти на реабилитацию. До этого я ходил в храм периодами, ездил в монастырь и был знаком с отцом Сергием, у меня были даже полугодовые ремиссии, но потом я опять падал. Я сдал машину, уволился из такси, батюшка помог мне расплатиться с долгами. Когда пришел в стационар, секретарь сказала, что меня надо откачивать – я был зеленого цвета.

Каждый день я приходил на занятия к 9 утра: здесь нам читали лекции, мы общались с психологами, была арт-терапия – делали все, чтобы наши мозги снова завелись. Начал жить по нормальному распорядку дня – раньше я мог неделю бодрствовать, а потом трое суток отсыпаться. Важно было переломить себя – например, если вы сломали руку и кость неправильно срослась, ее нужно сломать еще раз и поставить на место. Точно также нужно свою волю перенаправить в нужное русло. И график – это основа, фундамент.

Здесь нужно было делать то, что говорят, а это бывает очень сложно, легче вагон угля разгрузить, но в этом и заключается тренировка воли. Желание употребить наркотики – это не главная проблема, а следствие. А загвоздка в себялюбии, непослушании, гордыне – мол, «я сам все могу, я сам все знаю». А теперь нужно было учиться слушать других.

Через 2,5 месяца я уехал в Сретенское, здесь я занимаюсь грядками, прополкой, посадкой, собираю урожай, ухаживаю за деревьями, делаю варенья и закрутки. Работы много – огород 30 соток. Мне не скучно, я же не как в армии здесь, а по своей воле, и я уверен, что это лучшее место из всех, где я был.
Мы много общаемся с отцом Сергием, он мне стал настоящим батей: у меня после смерти папы не было человека, который поругает или скажет строго, но с любовью, покажет путь, подскажет, как действовать. Если бы не он, я бы, наверное, сюда не приехал. Он через многое прошел, чтобы спасать таких, как я, потому что у него есть такой дар. Он не отвернется от тебя, пока ты не скажешь, что сам не хочешь исправляться. Пока ты будешь ползти в верном направлении, он будет тебя тащить до последнего. Он как-то рассказывал нам, что если пьяного моряка находили ползущим в сторону корабля, то его не наказывали. И с нами также. При первом разговоре он даже не спросил меня, употребляю ли я, мы обсуждали мою работу. Если ты хочешь, чтобы он тебе помог, выложи то, что у тебя на сердце, но клещами это он тянуть не будет.

Наркотики никогда не приведут к хорошему, никто не сможет быть ласковым, заботливым мужем или сыном, употребляя их, потому что они будут важнее всего. У нас даже было занятие по этой теме: нужно было расставить по ступенькам ценности до стационара и после него. И в «до» почти у всех на первом месте было употребление: сначала ты принимаешь, а только потом вспоминаешь о родителях, семье и друзьях.

О том, что делать дальше, я пока не думаю – сначала надо решить вопросы со своей головой и максимально поработать над собой, стать достойным человеком, научиться помогать людям, любить и принимать такими, какие они есть. Если бог даст, хочу воспитать дочку или сына. Но главное – иметь основной целью не наркотик, а что-то естественное, что никогда не растворится. Мы же христиане и знаем, что никогда не исчезнем и все наши добрые дела останутся.

Как после 20 лет работы в уголовном розыске стать священником и открыть центры реабилитации наркозависимых

В Ленинградской области в 100 километрах от Петербурга находится «Обитель исцеления»: два мужских и один женский православные центры реабилитации наркозависимых «Саперное», «Торфяное» и «Сретенское». Процент ремиссии здесь удивительный – 80% освобождаются от тяги к веществам. Их история началась 22 года назад – тогда отец Сергий Бельков, бывший сотрудник уголовного розыска, начал возводить первый храм буквально среди леса. Корреспондент «Собака.ru» провела в центрах два дня и обсудила с настоятелем, как церковь возвращает к жизни тех, кого общество привыкло считать недостойными помощи.

На сегодняшний день в «Обители исцеления» живет 40 молодых людей: чтобы пройти полный курс, каждый из них должен провести здесь год, но для желающих уехать ворота всегда открыты. В течение этого времени реабилитанты работают на ферме и в огороде, шьют ростовые костюмы для детских праздников, пекут пироги, делают церковные свечи и продают все это жителям ближайших деревень, а еще изучают богословие и ведут долгие разговоры с настоятелем. Все они, как один, уверяют, что без отца Сергия центров бы не существовало и, видимо, в знак уважения уверяют, что у него ни то 8, ни то 10 высших образований. Впрочем, их у него действительно немало: юридическое, психологическое, теологическое и богословское, а за плечами – 18 лет работы в милиции.

Работа в уголовном розыске
До 1990-х у меня не было никакого отношения к наркозависимым: я был наивным гражданином СССР и думал, что наркомании нет. Хотя и работал старшим уполномоченным уголовного розыска, меня эта проблема не касалась. В конце 1980-х годов начались задержания наркокурьеров, но они были единичными. Уже после 1991 года наркотики хлынули к нам вместе с пепси-колой, и целое поколение молодежи попало в эту субкультуру – они пробовали, чтобы изменить сознание, вроде как пива выпить, а потом теряли здоровье и близких, становились рабами.

Будучи верующим, даже в наркозависимом я всегда отделял человека от преступления. Кем бы он ни был, если ему холодно, дам, чем согреться, если он голоден, накормлю. И говорить со всеми нужно, как с людьми. Тогда моим делом было не посадить поскорее в тюрьму, а собрать доказательства виновности или невиновности и передать дело дальше. Я был романтиком, пошел в милицию, чтобы помогать людям.

Путь из милиции в церковь
26 лет назад стало понятно: чтобы избавиться от сорняков, нужно обрывать и вершки, и корешки. Первое – важное дело, но и вторым тоже нужно заниматься. Поэтому было решено взять на себя корешки. От сердца человека исходит все: и любовь, и злость. Мы же хотим, чтобы мир изменился – а всех не пересажаешь. Люди, заблуждаясь, будут снова и снова совершать противоправные поступки. Поэтому я решил, что в тот момент особенно – а тогда церкви только дали свободу – мое место там, где работают с душой.

Решение уволиться не было импульсивным, оно созревало долго. Мне тогда предложили более высокую должность, я засомневался – привлекал и карьерный рост, и возможность передать дальше накопленный опыт. Подумал, что напишу митрополиту, и если он не ответит, останусь служить. До этого у меня были только эпизодические контакты с церковью. Через месяц после отправки прошения митрополит дал мне благословение, и я, еще без сана, уехал помогать в монастырь – это был 1992 год.

Первый опыт работы с наркозависимыми
В монастыре было 18 наркоманов, два послушника, я и наместник. Работа были сложной – мужчины не шли на контакт. Они быстро узнали, где я работал раньше, а многие из них отсидели. Общение не заладилось: они не употребляли, но и другого ничего не делали, ловили рыбу, жгли костры, загорали, спали. Я решил попытаться сделать их людьми, полезными для общества. В ответ на все мои инициативы получил агрессию: они уверяли, что не позволят мне превратить монастырь в исправительную колонию. Мужчины решили меня проучить: позвали поздно вечером в одно из зданий, заперли дверь – по дрожащим рукам я сразу заподозрил неладное. Потом они выключили свет. Не буду рассказывать подробности, но двое оказались на полу, а я сверху на лестнице. Так и разошлись, после этого они начали потихоньку уезжать, а вместо них приезжали нормальные люди, сложилось братство. Наркозависимые тоже были, но дозировано – лучше взять одного проблемного человека и полноценно вернуть его к жизни, чем 10 и не помочь никому.

Появление «Обители исцеления»
Центры «Саперное», «Сретенское» и «Торфяное» создавались с нуля. Началось все со случайности: здесь неподалеку в военном городке была община, меня попросили заехать и провести собрание. А после этого я увидел указ назначить меня настоятелем этого прихода. Непонятно было, что с ним делать, думал отказаться, но остановило внутреннее убеждение: если что-то происходит без твоей просьбы, это воля божья. На месте нынешнего прихода был один камень, а я никогда ничего не строил. Но все-таки нашлись люди, которые согласились сделать фундамент, кто-то принес бревна, и так потихоньку мы выстроили центр.

Первые реабилитанты
Сначала было нелегко: реабилитацию усложняло то, что здесь содержались и мужчины, и женщины, они неизбежно влюблялись, и это, как ни странно, мешало исцелению. Да и у меня не было никакого опыта. Но постепенно после общения с реабилитантами ко мне пришло осознание, что наркомания – это такая же страсть, как и любая другая, как тяга к деньгам или постоянный гнев. А именно страстями и занимается церковь, здесь мы специалисты.

«Наркомания – такая же страсть, как тяга к деньгам или постоянный гнев. Именно страстями и занимается церковь.»
Программа центров
Программа складывалась постепенно, методом проб и ошибок. Например, связь с внешним миром на первом этапе нежелательна, даже с близкими родственниками, потому что человека постоянно будет тянуть обратно. Сначала реабилитанты ездили к семье раз в месяц, но потом мы поняли, что это слишком часто – они уже на разных волнах, у ребенка взгляды меняются, а у родителей – нет. Помню, однажды девушка из хорошей семьи приехала домой, а мать на нее накинулась с вопросом: «Ты почему в платке? Что у тебя за вид? Ты что, беременна?» И ладно бы родители были байкеры – но нет, интеллигентные петербуржцы. При этом ее ведь никто не выкрал, они сами отправили ее в православный центр, а потом для них стал трагедией тот факт, что она иногда молится. И такое случается часто.

Преображение складывается из многих аспектов: знакомство с заповедями, духовные беседы, исповеди. Главный принцип – свободная воля. Наша задача – предложить, но никто не будет бегать за человеком и заставлять делать то, чего он не хочет. Это важный психологический момент: каждый человек находится здесь по собственному желанию, может уехать в любой момент и волен сам выбирать свой путь.

Мы стремимся изменить нравственную установку человека, рассказать, что есть хорошо, что плохо, потому что часто у наркомана это часто поменяно местами. Например, украсть деньги – хорошо и ловко. Мы даже проводили тесты вроде «Что ты сделаешь, если найдешь кошелек?» Самый распространенный ответ в начале реабилитации: «Возьму себе». Через полгода этот же человек отвечает: «Поищу хозяина, не найду – заберу». А в конце курса – что он отнесет его в полицию.

Самое важное – видеть личность, воспринимать ее целиком, а не только отдельные характеристики. Любовь – это ведь не когда ты любишь лицо и фигуру, а когда любишь всего, целиком, с изъянами, недостатками, достоинствами.

До и после реабилитации
Раньше, когда у нас в программе не было дневного стационара, и мы брали в реабилитационный центр напрямую, ребята приезжали к нам закрытыми, озлобленными, у них были одинаково отрешенные и недоверчивые лица – все-таки еще совсем недавно, чтобы достать наркотики, им приходилось идти на мошенничество, обманывать, нарушать закон. Сейчас эту нагрузку принимает на себя дневной стационар, где 1-1,5 месяца будущие воспитанники проходят мотивацию и подготовку. И тем не менее, по приезду из города они пару недель адаптируются только к окружающей обстановке, быту. Через пару месяцев они начинают чувствовать себя дома, тогда с ними можно потихоньку начинать беседу, стараясь не обидеть, не наступить на больное место, но и не поддаваясь на провокации. Несдержанность пресекается, всякое требование доводится до конца. Я получил психологическое образование – наука эта мне кажется недостаточно эффективной, но все-таки многое мы из нее почерпнули.

После года в центре им, конечно, страшно возвращаться в обычную жизнь, но центр здесь 22 года, и если бы они не уезжали, у нас бы тут был целый город. Мы помогаем справляться с этим страхом, поддерживаем, приглашаем специалистов, которые подыскивают реабилитантам работу.


Главная проблема в работе с наркозависимыми
Конечно, бывает так, что помочь человеку не получается, всех их я жалею. Но нужно воспитать себя таким образом, чтобы все были для тебя одинаковы, чтобы не испытывать к кому-то симпатию, а к кому-то антипатию. Внутреннее расположение – возможно, но не более того. Реабилитанты бывают симпатичные и несимпатичные, худые и толстые, у кого-то пахнет изо рта, но важно, что все они – личности. Выработать такое отношение мне было непросто, я долго учился этому. Моя главная проблема заключалась в том, чтобы научиться просто им верить. Представьте, я почти 20 лет работал в уголовном розыске, мой каждый день состоял из того, что меня кто-то пытался обмануть, даже потерпевшие пытались приуменьшить свою вину, а мне нужна истина. В центры приезжают люди, которые еще вчера делали все, что только могли, чтобы достать наркотики. Мне нужно было побеждать себя, чтобы верить им на слово, учитывать все ими сказанное, это большая работа над собой. Но благодаря этому они снова чувствуют себя личностями.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Новости Выборгской Епархии
© Выборгская епархия Русской Православной Церкви, 2015
По благословлению Преосвященнейшего Игнатия епископа Выборгского и Приозерского
Яндекс.Метрика